Среда, 8 февраля, 2023

Financial Times Kazakhstan

Пилот и пассажиры самолета...

В индонезийской провинции Западное Папуа...

Секретарь СНБО Украины выступил...

Секретарь Совета нацбезопасности и обороны Украины Алексей Данилов, отвечая на вопрос об украинских ударах по территории РФ,...

Госдума и Совфед обратятся...

Сенатор Российской Федерации, заместитель председателя...
На главнуюНовости мираПерсидский путь: сможет ли...

Персидский путь: сможет ли Иран стать «государством ядром» на Ближнем Востоке?

Одним из основных трендов современной переконфигурации мира является рост числа «независимых стран», которые действуют в рамках собственной «идентичности», стараясь отстаивать свои геополитические интересы в условиях трансформирующейся международной среды. В рамках подобной тенденции автоматически усиливается геополитическая турбулентность на мировой арене, связанная с усложнением международных отношений и усилением конкуренции между державами в борьбе за лидерство.

Данный тренд приобретает особую опасность на Ближнем Востоке, на котором, как отмечает американский дипломат и публицист Ричард Хаас, фиксируется наибольший «уровень насилия» и который бросает мощный вызов «разработчикам и творцам» мировой политики. В условиях же де-факто формирующейся полицентричности мирового порядка, ставшего очевидной реальностью, на авансцену ближневосточной политики последовательно выходят государства, претендующие на звание регионального лидера или государства-ядра.

Стоит отметить, что каждая крупная держава стремится «законсервировать», зафиксировать за собой роль центра при формировании региональной подсистемы. Для комплексного анализа предложенной темы необходимо охарактеризовать понятия «великой державы» и «региональной подсистемы» на основе концепций профессора Татьяны Шаклеиной.

Великая держава представляется как в высшей степени «автономное» и независимое при проведении своего внешнеполитического курса государство, напрямую влияющее на региональную и мировую политику, обладающее «историческим опытом, традицией и культурой» значительного участия в мировой политике, глобальным мышлением, имеющее традиционные характеристики великой державы в территориальном, демографическом, ресурсном, военном и др. потенциалах, а также волей к «структурной организации» своего регионального политического пространства. Собственно региональная подсистема представляет собой совокупность государств, объединяемых географией, общим стремлением к сотрудничеству в различных сферах на основе признанных институтов, близостью исторического и культурного опыта, а также наличием государства-ядра.

В данном контексте ключевым фактором, сигнализирующим полноценное складывание региональной подсистемы, является наличие государства-лидера: без регионального «ядра» подсистема невозможна, а само геополитическое пространство выступает лишь «пространством». Подобная конфигурация в полной мере применима к Ближнему Востоку, борьба за лидерство в котором развернулась в 2010-х годах в полной мере между Турцией, Саудовской Аравией и, конечно, Исламской Республикой Иран.

Как признавал Збигнев Бжезинский в своей «Великой шахматной доске», Тегеран является «принципиально важным» геополитическим игроком, проявляющим значительную геостратегическую активность. Крупномасштабные политические пертурбации и нестабильность на Ближнем Востоке, вызванные вторжением США в Ирак в 2003 году и целой волной «арабских революций», привели к значительному укреплению региональных позиций Ирана, умело воспользовавшегося создавшимся «вакуумом» в регионе.

Иран в действительности обладает древней государственной традицией лидерства в регионе, начало которому было положено еще в Персидской империи эпохи Ахеменидов, когда персидская держава раскинулась от реки Инд до Средиземного моря, от Индии до Балкан и от Египта и Аравии до Кавказа. Именно тогда Персия, выражаясь современной научной терминологией, являлась крупнейшей великой державой и бесспорным государством-ядром: весь «цивилизованный мир подошел ближе к тому, чтобы оказаться под одной политической властью».

Как отмечал Генри Киссинджер, Иран выделяется среди всех ближневосточных государств своим многовековым «опытом национального величия» и «стратегической традицией». Таким образом, иранская политическая культура способна «мыслить глобально» и оказывать прямое воздействие на соседние страны, выполняя активную «мироустроительную» и «порядкоформирующую» роль.

Бесспорно, территориальные, демографические и ресурсные возможности Ирана также предоставляют Тегерану возможность выступать активным игроком на ближневосточной политической арене. Однако основным «внешнеполитическим ресурсом» Исламской Республики выступает именно «шиитская солидарность». В данной связи справедливым остаётся тезис отечественного исследователя Дмитрия Жукова о том, что «идеи и дела имама Хомейни в Иране живут».

Традиционная со времён Исламской революции 1979 года религиозная риторика иранского руководства вкупе с «идеей паншиитского единства» позволила Тегерану активно использовать мобилизационный потенциал шиитских общин на Ближнем Востоке в Ираке, Сирии, Ливане, Бахрейне и Йемене. Именно шиитский фактор стал системообразующей связкой для геополитической конструкции в регионе под эгидой Ирана.

Посредством большинства шиитского населения в Бахрейне и Ираке (в котором сунниты и вовсе подверглись политической маргинализации), алавитской (шиитской) верхушки правящего класса в Сирии, эффективной и боеспособной шиитской общины в Ливане (Хезболла), а также потенциала шиитов-зейдитов из числа хуситов в Йемене Иран сумел спроецировать своё влияние на Ближнем Востоке. Ключевым компонентом подобной политики стали негосударственные шиитские акторы, курируемые Тегераном: ливанская Хезболла, йеменские хуситы из «Ансар Аллах», иракская «Хашд аш-Шааби» и сирийская «Шабиха».

В то же время представляется довольно нереалистичной концепция складывания антисуннитского «шиитского полумесяца» во главе с Тегераном. Безусловно, Иран использует шиитские общины в своей политике на Ближнем Востоке для упрочения своих региональных позиций, однако в условиях жёсткого санкционного режима и социально-экономических трудностей на первый план выходят прагматические экономические интересы, а не идея «экспорта исламской революции».

В сравнении со своим геополитическим конкурентом, Саудовской Аравией, Иран намного уязвимее с финансово-экономической точки зрения, а проведение подобной наступательной политики посредством региональных «прокси» требует значительных затрат. Об этой особенности противостояния между Тегераном и Эр-Риядом отмечал и наследный принц Королевства Мохаммед бен Сальман Аль Сауд.

Однако, в отличие от того же Эр-Рияда, Тегеран сумел выстроить достаточно внушительный военный потенциал. Более того, иранские прокси из числа боевиков «Ансар Аллах» взяли на себя ответственность за атаки на саудовские НПЗ осенью 2019 г.: как США, так и Саудовская Аравия прямо обвиняли Иран в подготовке и проведении подобной акции, что подтверждает готовность и способность Тегерана проецировать свою военную силу в регионе. Иран также вплотную подошёл к возможности получения ядерного оружия, что кардинальным образом видоизменит баланс сил на Ближнем Востоке, возможно, запустив настоящую региональную гонку вооружений. При этом на Западе задаются вопросом, стоит ли ужесточать политику в отношении Ирана, если он «все равно добьется своего»?

В данном контексте Иран, выражаясь терминологией видного отечественного исследователя Алексея Богатурова, выступает в качестве «лоббиста» «всемирного подполья» или же «зоны неприятия» на Ближнем Востоке, бросая вызов не складывающейся в рамках Pax Americana конфигурации. В этой связи справедливым является тезис профессора Владимира Сажина о том, что политика Тегерана, целью которой является «завоевание лидерства на региональном уровне и в мусульманском мире», становится дестабилизирующим Ближний Восток фактором. Несмотря на ряд характеристик, позволяющих говорить о возрастании региональной роли Ирана на Ближнем Востоке, всё же складывание полноценной региональной подсистемы под эгидой Тегерана на данном этапе представляется маловероятным.

Нельзя не учитывать современный тренд на активизацию этнических и национальных движений, которые, по мнению Шаклеиной, перерастают в т.н. «национальную борьбу», по сути, представляющую собой сепаратизм. Данный тезис актуален для Ирана ввиду пёстрого этнического состава государства: азербайджанцы-тюрки, курды, арабы, белуджи и др. В условиях соседства Ирана с Турцией и Азербайджаном периодически поднимается вопрос о т.н. «Южном Азербайджане», который составляет провинцию Иранский Азербайджан. Запад и Израиль активнейшим образом подогревают данное направление.

Периодически активно вспыхивает недовольство белуджей и арабов, которое, в случае последних, может быть использовано арабскими государствами для дестабилизации внутриполитического положения Ирана.

В религиозном и цивилизационном контексте роль Ирана в качестве государства-ядра ближневосточной региональной подсистемы также ставится под сомнение. Шииты составляют абсолютное меньшинство в исламском мире, доминирующую роль в котором играют сунниты. В данной связи намного больше ресурсов у Саудовской Аравии, на территории которой находятся священные для всех мусульман Мекка и Медина. Даже в ходе «Арабской весны», на начальном этапе которой лидирующую роль играли суннитские, а порой и откровенно исламистские, силы, подобные движения видели в шиитском Иране скорее противника, нежели сторонника.

Арабские государства, составляющие большинство стран Ближнего Востока, ввиду цивилизационных, исторических, религиозных и культурных противоречий не готовы признать за неарабской страной лидирующую роль в регионе. Подобным образом и Турция, которая также усилила свои позиции на Ближнем Востоке, будет всячески препятствовать становлению Ирана в качестве государства-ядра. Равно как и глобальные внерегиональные игроки, в первую очередь США, видят в Иране ревизионистское государство, которое не должно обрести статус «центра» в регионе.

Таким образом, совокупность ключевых геополитических и геостратегических факторов, связанная с наличием глубинных историко-культурных и религиозно-цивилизационных противоречий, а также с очевидным противодействием со стороны региональных держав и глобальных акторов, скорее всего, не позволит Ирану сформировать полноценную региональную подсистему на Ближнем Востоке под своей эгидой.

Источник

Get notified whenever we post something new!

spot_img

Create a website from scratch

Just drag and drop elements in a page to get started with Newspaper Theme.

Continue reading

Пилот и пассажиры самолета взяты в заложники в Индонезии

В индонезийской провинции Западное Папуа новозеландский пилот самолета индонезийской авиакомпании Susi и пять его пассажиров взяты в заложники боевиками военным крылом сепаратистской организации «Движение за свободное Папуа» — Национально-освободительной армией Западного Папуа. В Индонезии...

Секретарь СНБО Украины выступил за нанесение ударов по территории России

Секретарь Совета нацбезопасности и обороны Украины Алексей Данилов, отвечая на вопрос об украинских ударах по территории РФ, заявил, что Украина «должна уничтожить объекты», которые, как она считает, наносят ей ущерб, несмотря на то что советник главы офиса Владимира Зеленского Михаил Подоляк во вторник выступил с обратным утверждением, отвергнув...

Enjoy exclusive access to all of our content

Get an online subscription and you can unlock any article you come across.